Перейти к содержимому
Март 2, 2014 / Ana Kay

Осторожно, Украина!

На  самом  исходе  зимы  как-то  быстро  и  неожиданно  обозначился  разрушительный  потенциал  происходящего  на  Украине.  В  расслабленной,  давно  привыкшей  к  мирной  жизни  Европе  вдруг  запахло  большой  войной  с  участием  ядерных  держав.  Даже  в  годы  «холодной  войны»  мы  очень  редко  сталкивались  со  столь  опасными  кризисами  на  старом  континенте.

Чтобы  нащупать  пути  выхода,  надо  прежде  всего  диагностировать  причины  происходящего.  Конечно,  коррумпированный  режим  Януковича  породил  широкое  недовольство  в  стране.  Неуклюжие  попытки  правительства  то  подстегнуть,  то  притормозить  процесс  евроинтеграции  Украины  породили  в  обществе  необоснованные  надежды  и  понятное  разочарование.  Нерешительность  и  слабость  власти  перед  лицом  массовых  протестов,  быстро  вышедших  за  дозволенные  рамки,  раззадорила  и  приободрила  радикал-националистов.  В  решающий  момент  законная  власть  оказалась  в  вакууме,  и  относительно  небольшие  группы  слабо  вооруженных  радикалов  полностью  захватили  правительственный  квартал.  Овладев  «командными  высотами»,  они  стали  диктовать  свою  волю стране,  прежде  всего  восточным  и  южным  регионам.  И … напоролись  на  жёсткий  отпор.

Ни  при  каких  условиях  такой  кризис  в  большой  европейской  стране  не  остался  бы  её  внутренним  делом.  Но  в  данном  случае  к  нему  добавилось  много  отягчающих  обстоятельств.  Прежде  всего  близорукая  и  эгоистичная  позиция  руководства  Европейского  Союза.  Оно  слегка  приоткрыло  дверь  для  Украины,  но  оставило  её  один  на  один  с  тяжелейшими  проблемами  адаптации  к  европейским  стандартам.  Оно  было  радо  видеть  Украину  покорно  сидящей  и  ждущей  в  прихожей,  но  не  хотело  связывать  себя  какими-либо  обязательствами  на  будущее.

Ещё  дальше  пошла  американская  администрация.  Она  хотела  бы  перевести  Украину  в  режим  ручного  управления,  определяя  из  Вашингтона,  кому  можно  доверять  управление  страной,  а  кому  —  нет.  Если  кому-то  такое  утверждение  покажется  явным  перебором,  пусть  ещё  раз  перечитает  запись  телефонного  разговора  помощника  госсекретаря  США  В. Нуланд  с  американским  послом  в  Киеве.  Ведь  сегодня  во  главе  украинского  правительства  оказался  именно  тот  человек,  которого  прочила  госпожа  Нуланд,  и  в  нём  нет  тех,  кого  она  не  хотела  там  видеть.

Если  общую  направленность  украинской  политики  США  и  ЕС  ещё  можно  как-то  понять  и  объяснить  в  контексте  геополитического  соперничества  на  постсоветском  пространстве,  то  формы  её  осуществления  не  укладываются  ни  в  какие  общепризнанные  нормы,  существующие  в  цивилизованном  мире.  Происшедшее  в  Киеве  с  одинаковым  успехом  можно  назвать  «народной  революцией»  или  «государственным  переворотом»,  но  суть  дела  от  этого  не  меняется:  речь  идёт  о  силовом  захвате  власти  радикально  настроенным  меньшинством.  Я  не  знаю  примеров  такого  рода  в  американской  истории,  а  в  уважающих  себя  европейских  государствах  подобные  вещи  не  практикуются  уже  давно.

К  сожалению,  это  не  было  случайностью,  каким-то  неожиданным  срывом  в  политике  ведущих  западных  держав  по  отношению  к  Украине.  Аналогичная  технология  была  использована  девять  лет  назад,  в  ходе  «оранжевой  революции»,  когда  отобрали  законную  победу  на  выборах  у  того  же  В. Януковича  и  вместо  него  посадили  в  президентское  кресло  «своего  человека»,  В. Ющенко,  который  потом  честно  отрабатывал  полученный  аванс,  старательно  портя  отношения  с  Россией.

На  этот  раз  всё  было  ещё  нагляднее,  откровеннее,  циничнее.  Открытое  противостояние  затянулось  более  чем  на  три  месяца,  и  радикалы  успели  себя  показать  во  всей  своей  красе.  Они  вступали  в  уличные  бои  с  силами  правопорядка,  захватывали  правительственные  здания  и  государственные  учреждения,  последовательно  срывали  все  достигнутые  компромиссные  договорённости.  А  в  это  время  западные  эмиссары  призывали  легитимную  власть  к  сдержанности  и  открыто  поощряли  бунтовщиков.

Здесь  у  меня  со  времён  «оранжевой  революции»  остался  один  недоумённый  вопрос,  ответ  на  который  я  бы  очень  хотел  получить.  Ну,  хорошо,  я  понимаю,  что  люди,  которые  практически  организуют  подобные  «смены  режимов»  —  прожжённые  оперативники,  для  которых  цель  оправдывает  средства.  Но  неужели  серьёзные,  ответственные  политики  не  понимают,  что  тем  самым  они  разрушают  идейно-ценностной  фундамент,  на  котором  покоится  современная  западная  цивилизация?  Даже  если  расплата  придёт  и  не  скоро,  ведь  она  неминуема.

Необъяснимой  осталась  для  меня  и  сдержанность  отечественного  МИДа  перед  лицом  беззакония  и  произвола,  творившегося  в  соседней  и  вовсе  не  чужой  нам  стране.  Ни  наших  представителей  на  месте,  ни  каких-либо  заявлений.  Будь  всё  это  своевременно  сделано,  мировому  сообществу  была  бы  гораздо  понятнее  жёсткая  реакция,  которую  вызвало  у  России  исподволь  развёрнутое  наступление  на  её  цивилизационное  пространство,  грозящее  русским  и  русскоязычным  гуманитарной  катастрофой.  А  так  наши  увлекающиеся  западные  партнёры  преступили  «красную  черту»,  возможно,  даже  и  не  заметив.

В  результате  безответственных  действий  многих  игроков,  наделённых  и  средствами,  и  властью,  сегодня  Украина, – страна  на  стыке  различных  культур  и  цивилизаций, —  оказалась  перед  реальной  угрозой  краха  своей  государственности.  Легитимный  президент  лишён  возможности  исполнять  свои  обязанности,  парламент  и  правительство  пытаются  действовать  в  каком-то  непонятном,  произвольно  очерченном  ими  же  самими  правовом  поле,  Конституционный  Суд  превращён  в  виртуальную  реальность.  Боевики  свободно  разгуливают  по  столице  и  правят  бал.  В  международном  плане  Украина  предстаёт  страной  с  сильно  ограниченным  суверенитетом.  В  таких  условиях  просто  выборы — парламентские  и  президентские – дело  не  поправят,  разбитую  чашку  не  склеят.

Правда,  дело  не  только  в  конкретных  обстоятельствах  последнего  системного  кризиса  на  Украине,  сколь  бы  серьёзны  они  ни  были  сами  по  себе.  С  самого  начала  новую  украинскую  государственность  строили  на  сомнительной  этнократической  основе  с  особым  положением  титульной  нации.  Но  в  том  глобальном  мире,  в  котором  мы  все  сегодня  живём,  подобные  основания  зыбки  и  опасны.  Это  тем  более  верно  в  приложении  к  Украине,  стране  пёстрой  и  разнообразной  во  всех  отношениях.

Сегодня  лучше  дуть  на  холодное.  В  нынешней  взрывоопасной  ситуации  ни  в  коем  случае  нельзя  допускать  непродуманных,  односторонних  действий,  особенно  чреватых  насилием.  Необходимо  действительно  правительство  национального  единства,  которое  ограничилось  бы  чисто  техническим  администрированием,  не  претендуя  на  решение  политических  проблем.  Боевиков  нужно  изолировать,  разоружить  и  расформировать.

Тем  временем  своё  веское  слово  должны  сказать  сами  граждане  Украины: хотят  ли  они  жить  в  едином  государстве,  и  если  да,  то  на  каких  основаниях.   Для  этого  надо  созвать  представительное  собрание  всех  регионов  Украины,  чтобы  они  выработали  и  утвердили  законодательные  основы  совместного  проживания.  В  дальнейшем  этот  орган  мог  бы  стать  постоянным,  превратившись  в  верхнюю  палату  парламента.

Как  всегда  в  таких  ситуациях  время  имеет  критическое  значение.  Возможно,  сегодня  ещё  можно  сохранить  единство  Украину. Но  если  не  подвести  под  него  прочную  основу  в  виде  надёжных  гарантий  прав  всех  граждан  страны  без  каких-либо  различий  и  ограничений,  то  завтра  придётся  отвечать  на  другой  вопрос:  как  будет  проходить  распад  Украины,  по  чехословацкому  или  югославскому  сценарию.

В. Кувалдин,  доктор  исторических  наук,  профессор

02.03.2014

Реклама
Январь 5, 2013 / Ana Kay

Уроки перестройки в сегодняшнем контексте

Текст выступления на 14-м заседании Интеллектуального клуба им. Дж. Локка (10.12.2012)

Спасибо. Позвольте начать со слов благодарности и извинений. Благодарен за приглашение, извиняюсь за то, что опоздал, но причина уважительная. Сегодня я встречался с отцом перестройки, Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. В конце встречи я ему сказал, что меня пригласил на дискуссию о перестройке клуб Локка, а он поведал, что ему Локк как раз достался на экзамене по философии. Его ответ оценили «четверкой», но это не помешало ему получить красный диплом. Я пожелал ему такой же удачи во всем остальном.

У меня нет заранее подготовленного выступления, я буду просто отвечать на вопросы, как они сформулированы в присланном приглашении. Первое, что общего в дискурсах 1980-х и 2010-х, и что их принципиально отличает. Мне кажется, что общность налицо – одна и та же фундаментальная проблема, проблема демократии. И здесь я не разделяю демократию по сферам бытия. Ведь наряду с политической демократией, по-моему, не менее, а в каких-то отношениях и более важна экономическая демократия. В этом смысле ситуация мало изменилась. Люди как были, так и ныне отчуждены от собственности, от власти, и ещё больше, чем раньше — от культуры. Что принципиально отличает характер перехода тогда и сегодня? В то время надо было выходить из одной системы, двигаться к другой, сегодня речь идет о внутрисистемной трансформации. Это вещь тяжелая, болезненная, но она неплохо апробирована исторической практикой, Франция через нее прошла серией революций XIX века. Соединенные Штаты тоже проходили эти фазы, но не в такой острой форме. Тем не менее у них тоже были события, которые можно трактовать как социально-экономические перевороты. Например, «джексоновская революция» 1830-х год или популистское и прогрессистское движения на рубеже XIX – XX веков. Для нас вопрос заключается в том, пойдут ли у нас трансформации такого масштаба и глубины. Потому что совершенно не обязательно, что они пойдут, их можно задавить, задушить. Другое дело, цена, которую нам придётся заплатить за неосуществлённые трансформации. Следующая развилка: если они пойдут, то каким путем, реформистским или революционным.

Были ли среди идей восьмидесятых такие, которые актуальны сегодня? Здесь у меня встречный вопрос: а были ли среди идей 1980-х такие, которые не актуальны сегодня?

Есть ли у них шанс реализоваться в нынешних условиях? Шанс есть. Правда, он скромный. Может быть, даже более скромный, чем во время перестройки-1.

Каких ошибок прошлого не должны повторять гражданские движения нашего времени? Имеется в виду перестройка-2. Я просто не знаю, о чем здесь говорилось на протяжении того часа, когда меня не было, что подразумевается под перестройкой-2, связано ли это как-то с медведевским президентством, с какими-то его позициями по этим вопросам. Посему эту сторону дела комментировать не буду. Тем не менее на этом пункте хотел бы остановиться подробнее. Мне кажется, что уроки можно и нужно извлечь.

Первый урок – это урок трезвости и скромности. Не гражданское движение изменило нашу страну. Изменило ее реформаторство сверху. Если бы его не было, мы бы и сегодня жили при советском строе. За деятельность, которую в применении к тому времени можно назвать гражданским движением, кто-то бы сел в тюрьму, кого-то бы выслали из страны, а кто-то бы вписался во власть. К середине 1980-х диссидентство как политическая проблема для власти была практически снята с повестки дня. Соответственно, из этого опыта надо делать выводы. Думаю, что без серьезной реформистки настроенной группировки в элите никакое осмысленное движение в России не начнётся. В этом ее беда и в этом ее спасение. Точно так же я полагаю, что в России без определенного реформаторского потенциала официального политического лидера такое движение невозможно.

Второй урок, который, как мне кажется, должно извлечь гражданское движение, это урок ответственности и осторожности. Мы гордились тем, как силен Советский Союз, у нас была шестимиллионная армия, огромный ракетно-ядерный потенциал, десятки тысяч танков. Но в критический момент всё это не помогло. Выяснилось, что в действительности, увы, это была довольно слабая страна. Слабая и хрупкая. Нынешняя Россия еще более слабое, еще более хрупкое, еще более уязвимое образование. Если среди собравшихся есть люди, готовые снова сыграть в «русскую рулетку», то мне с ними не по пути. Думаю, что основной посыл ответственного гражданского движения должен заключаться в том, чтобы попытаться подвести прочные основания под российскую государственность. Не вижу здесь других реальных возможностей, кроме ее осторожного преобразования в демократическом ключе. И здесь я согласен с Виктором Милитаревым, что эти преобразования, в первую очередь, должны быть ориентированы на социально-экономическую сферу. Её не только нельзя забывать, она должна быть все время в центре внимания. То есть, речь идет о том, чтобы само движение трезво оценивало свои возможности, тот реальный контекст, в котором оно существует, и понимало, что в лучшем случае оно сможет сыграть роль престижной, а не коренника.

Еще мне кажется, есть один урок, может быть, о нем говорилось ранее. Не сомневаюсь, что в демократическом движении второй половины 1980-х годов было много честных, достойных, самоотверженны людей. Но позвольте обратить ваше внимание на то, что они привели к власти людей без чести и совести, готовых ради собственного благополучия пустить свою страну под нож. Людишек, которые разрушили страну, (она не распалась, она была разрушена), а потом её ограбили и оболгали. Если не хочет снова сыграть эту незавидную роль, то этот урок политической зрелости надо выучить наизусть.

Ведь настоящего разговора о тогдашних событиях, особенно девяносто первого года, пока еще не было. Я написал статью о борьбе внутри американской администрации по отношению к перестройке. Сразу скажу, что базировался исключительно на американских источникках, в первую очередь, на мемуарах главных действующих лиц. Из них достаточно ясно, кто симпатизировал Горбачёву, кто и когда он сделал ставку на Ельцина и других деятелей, рядившихся в тоги демократов. Внутри бушевской администрации шло серьезное перетягивание каната по этому вопросу. Статья была опубликована к двадцатилетию государственного переворота 1991 года в трудах Горбачёв-Фонда, желающие могут ознакомиться.

Наконец, тема преемственности идей гражданского дискурса, есть ли проблема отцов и детей. Мне кажется, что преемственность существует и большая. Потому что есть преемственность проблем, ведь они так и не решены. Я не считаю, что мы остаёмся в рамках советской системы, мы движемся в русле так называемой «русской системы», а это гораздо более масштабный феномен. Речь идёт о системе, построенной на соединении собственности и власти, на том, что это единая субстанция, властособственность. В той мере, в какой мы сможем разъединить этих сиамских близнецов, в той мере, в какой у нас появится и самостоятельное государство, и независимое общество, на которое оно может опереться, мы сможем подойти к решению наши проклятых русских вопросов.

Отцы и дети. Как мне представляется, нашим детям повезло меньше, чем нам, как то ни парадоксально. Мы жили в условиях смягчающегося, разлагающегося тоталитарного режима, дети живут в условиях полусвободы, но в очень циничном обществе. Самое главное, что в два последних десятилетия были разрушены моральные основания бытия, которые в советском обществе при всей специфики его политической системы, сохранялись. И даже как-то поддерживались. Возьмите отношение советских вождей к образованию, науке, культуре и сравните его с установками нынешней, с позволения сказать, элиты.

Существует ли исторический ритм общественной гражданской активности? Думаю, что да, существует. Конечно, общество после подъема второй половины 1980-х, после того, как при его попустительстве произошла реставрация не советской, а русской системы, просто нуждалось в каком-то периоде отдыха, в какой-то передышке для осмысления происшедшего. Возможно, что он подошел к концу. Но из этого, по-моему, не следует, что более или менее автоматически будет какой-то подъем. Тем более, подъем под требованиями, действительно способными продвинуть Россию вперед.

 

В.Б. Кувалдин

Декабрь 26, 2011 / Ana Kay

Постсоветские декабристы

(ответ  Л. Радзиховскому  на  статью  «Вихри  декабрьские»  в  блоге  «Эха  Москвы»)

Прочитал  статью  Л. Радзиховского  в  блоге  «Эхо  Москвы»  вместе  с  частью  комментариев.  Впечатление  грустное.  Можно  как  угодно  относиться  к  Л. Радзиховскому  (ни  симпатии,  ни  уважения  он  у  меня  давно  не  вызывает),  но  человек  он  очень  неглупый,  с  большим  опытом  и  хорошо  владеющий  пером.  В  комментариях  же  пишут  о  чём  угодно,  но  не  разбирают  аргументацию  автора  по  существу.  А  сила  Радзиховского  состоит  в  том,  что  он  берёт  острые,  больные  вопросы  нашей  жизни,  умело  мешает  правду  с  вымыслом,  чтобы  подвести  читателя  к  нужным  ему,  заранее  сформулированным  выводам.

Основной  посыл  статьи  Радзиховского  очень  прост: два  декабрьских  митинга  в  Москве  ничего  не  дали  и  дать  не  могли.  Так,  пустая  забава,  которая  быстро  сошла  на  нет.  Я  сам  на  митинги  не  хожу,  работы  много.  Да  и  слишком  хорошо  помню,  кто  пробрался  во  власть  на  спинах  митингующих  в  1989 – 1991 годах,  и  какую  запредельную  цену  заплатила  страна  за  их  наивность  и  доверчивость.  Поэтому  на  Болотной  площади  не  был,  а  на  проспекте  Сахарова – был.  Причина  проста: нельзя  было  не  пойти.  Надо  было  хотя  бы  так  обозначить  своё  отношение  к  происходящему,  потому  что  болезнь  нашего  общественного  организма  зашла  настолько  далек,  что  под  угрозой  само  существование  российского  государства.

Для  того,  чтобы  понять  всю  несостоятельность  хитроумных  построений  Радзиховского,  достаточно  проделать  несложный  умственной  эксперимент.  Давайте  на  минуту  представим,  что  митингов  10  и  24  декабря  просто  не  было.  И  что?  Мы  бы  жили,  если  бы  не  в  той  же  стране,  то  в  том  же  городе,  но  с  ещё  более  гадким  чувством  омерзения.  Потому  что  точно  знали,  что  с  нами  никто  не  считается  и  считаться  не  собирается.  А  самое  главное,  знали  бы,  что  ничего  другого  мы,  увы,  не  заслужили.  То,  что  для  многих  оно  осталось  в  прошлом  —  само  по  себе  большое  завоевание.  Первый  шаг,  как  и  последний  бой,  —  он  трудный  самый.

С  моей  точки  зрения  на  митинге  24  декабря  были  абсолютно  нормальные,  обычные  люди,  не  «междусобойчик..,,  старая  сама  себе  опостылевшая  тусовка»,  как  без  зазрения  совести  осмелился  утверждать  Л. Радзиховский.  Было  много  молодёжи,  которая  раньше  не  то,  что  на  митинги,  на  выборы  не  ходила.  И  это  отрадно.

Была,  разумеется,  не  только  молодёжь,  но  и  люди  среднего  и  старшего  возраста.  Я  спросил  у  немолодой,  интеллигентного  вида  женщины,  которая  как-то  подчёркнуто  обособленно  стояла  в  стороне: « А  Вас  что  сюда  привело?».  Она  ответила: «Жизнь».  Мне  нечего  кэтому  добавить.

Радзиховский  пишет,  что  митинги  ничего  не  дали,  потому  не  привели  и  не  приведут  к  смене  власти.  Это  откровенная,  циничная  подмена  понятий.  Надо  быть  круглым  идиотом,  чтобы  всерьёз  рассчитывать  на  то,  что  2 – 3  митинга  приведут  к  «краху  существующей  Системы».  Да  и  не  приведи  Господи,  чтобы  митинговая  стихия  завершилась  очередным  государственным  переворотом.  В  ХХ  веке  мы  это  проходили  дважды,  в  1917 и 1991 годах.  Результаты  будем  расхлёбывать  ещё  долго.

Здесь  в  скобках  замечу,  что  утверждения  Радзиховского  типа  «…в  незапертые  Спасские  ворота  никто  не  рискнул  идти…власть Слаба,  Никогда  не  Рискнёт  Применять  Силу»  являются  дешёвой  провокацией.  Наша  власть  действительно  не  сильна,  поскольку  не  может  быть  сильной  власти  в  стране  с  неразвитьым  гражданским  обществом  и  неработающими  «фасадно-демократическими  институтами».  Но  она  неизмеримо  сильнее  митингующих  в  Москве  и  других  городах,  даже  если  бы  их  было  в  несколько  раз  больше.  Призывать  даже  к  метафорическому  «походу  на  Кремль»  значить  психологически  (а  автор – дипломированный  психолог)  готовить  почву  для  повторения  похода  Руцкого  на  Останкино,  закончившегося  ельцинским  расстрелом  Белого  дома  в  1993  году.

Чтобы  там  ни  утверждал  Радзиховский,  два  декабрьских  митинга  дали  удивительно  много.  Они  заставили  власть  всерьёз  задуматься,  позволили  авангарду  нашего  общества  почувствовать  себя  гражданами,  ответственными  за  судьбы  страны,  дали  старт  реальной  политической  реформе,  идущей  в  правильном  направлении.  Увенчается  ли  она  успехом,  завязнет  ли  на  полпути,  во  многом  зависит  от  тех  же,  наконец-то  стряхнувших  с  себя  оцепенение  граждан.

И  ещё  одна  «мелочь»,  которую  нам  принесли  декабрьские  митинги.  Они  сделали  реальной  перспективу  первых  честных  выборов  в  постсоветской  России.  По  той  простой  причине,  что  сегодня  власть  заинтересована  в  них  не  меньше,  чем  общество.  Иначе  она  может  себе  создать  очень  серьёзные  проблемы  на  будущее.  Создание  такого  прецедента  в  нашей  общественно-политической  жизни  дорогого  стоит.

В  итоге  «на  песке  останется  валяться»  не  «только  мятая  борода  Чурова»,  как  ёрничает  разошедшийся  Радзиховский.  Для  того,  чтобы  ни  у  кого  не  появилось  соблазна  объявить  нелегитимными  президентские  выборы  и  избранного  президента,  полагаю  необходимым  отправить  в  отставку  не  только  Чурова,  но  и  весь  состав  ЦИК,  не  постеснявшийся  в  неприличной  спешке  утвердить  сомнительные  итоги  парламентских  выборов  4  декабря,  а  заодно  и  те  избирательные  комиссии,  где  «Единая  Россия»  показала  неправдоподобно  высокий  результат.  Иначе  даже  над кристально  чистой  победой,  зафиксированной  этими  людьми,  будет  витать  неустранимая  тень  сомнений,  В  такой  период  в  жизни  страны  избирательные  комиссии,  как  жена  Цезаря,  должны  быть  вне  подозрений.  Ведь,  повторюсь,  на  кону  не  только  легитимность  российской  власти,  но  и  судьбы  российского  государства.

В.Б. Кувалдин, 25.12.2012

Декабрь 26, 2011 / Ana Kay

Разворот на Восток – национальная стратегия России ХХI века

Полная версия моей статьи, которая в сокращенном виде была опубликована в апреле 2011 г. в газете «Известия».

В течение последних пяти веков российское общество и государство тянулось на Запад, в Европу. Это направленность была естественной и закономерной. Историческое наследие, общие христианские корни, цивилизационная близость, географическое соседство мощно разворачивали Россию в западном направлении. Мировая гегемония Европы, ставшая очевидной с приходом индустриальной цивилизации, заставляла гнаться за лидером, чтобы не оказаться в числе безнадёжно отставших.

Советское время радикально изменило форму отношений российского социума с Западом, но не их суть. Это был спор внутри европейской цивилизации по поводу того, кто более способен выразить и воплотить её сокровенный смысл. Советская трактовка европейского наследия оказалась несостоятельной, но она заставила Запад основательно поработать над собой, открыла для него новые горизонты в лице общества «всеобщего благосостояния».

Возвращение российского социума на круги своя произошло на выходе из СССР. Общий вектор движения вновь указывал на «мировую цивилизацию», что частенько понималось как обвальная вестернизация российского общества. Основной спор шёл о том, что взять за образец: Соединённые Штаты Америки или Западную Европу. Важным, хотя и второстепенным, был также вопрос о темпах движения в заданном направлении.

Жизнь быстро показала всю иллюзорность подобных планов, расчётов, проектов. Сменившая всё, что можно и нельзя, искромсанная и искалеченная Россия  не устремилась на всех парах вперёд. Более того, в 90-е годы страна быстро шла по пути демодернизации, скатываясь вниз по движущейся вверх лестнице, в разряд наиболее отсталых государств Европы.

Мы и сегодня по целому ряду основных социально-экономических показателей не вышли на уровень позднесоветского времени. А тут ещё добавился мировой финансово-экономический кризис, который ударил по России сильнее, чем по другим странам «двадцатки». Раскалённое лето прошлого года показало невысокую эффективность выстроенной «вертикали власти».  Повышение дееспособности российского общества становится вопросом национального выживания.

Тем не менее с таким трудом достигнутая стабилизация «нулевого» десятилетия позволяет нам вновь вернуться к вопросу о стратегии дальнейшего развития страны, о её месте и роли в мировом сообществе. Начнём с мирового ландшафта, который сильно изменился за последнюю четверть века. В конце прошлого века процесс глобализации, который – с взлётами и падениями – развивался в течение двух столетий, привёл к искомому результату. Отныне мы живём в глобальном мире, связанные тысячами невидимых нитей. Этот мир напоминает лоскутное одеяло, сшитое на живую нитку из кусков разной величины, субстанции, качества. Пёстрый и разнородный он всё больше функционирует как единое целое, где отдельные национально-государственные образования вступают в тесное взаимодействие друг с другом. Растут и укрепляются макрорегиональные интеграционные группировки (ЕС, НАФТА, АСЕАН, МЕРКОСУР и т. д.), интенсифицируются связи между ближними и дальними, постепенно утверждаются в мировом пространстве общие правовые нормы и глобальные институты.

Глобальный мир – живой, подвижный организм. Хотя в его появлении на свет ключевую роль сыграл Запад во главе с Соединёнными Штатами, он недолго оставался американской вотчиной. В нём возникают и подымаются новые центры силы, идёт постоянное перераспределение национальной и транснациональной мощи, происходит смена ролей и объективных условий деятельности. Серьёзные игроки внимательно следят за происходящим, делают ставки, стараются застолбить наиболее перспективные позиции на будущее.

Важнейшей характеристикой современного мира является смещение центра хозяйственной деятельности на восток, в Азию, в тихоокеанский бассейн, После двух веков безраздельной гегемонии европейской цивилизации начинается азиатский реванш, постепенный выход Азии, где живёт около 60%  населения Земли, на авансцену мировой экономики и политики. Процесс не быстрый, не прямолинейный, непростой, но развивающийся по восходящей в течение нескольких десятилетий, начиная с середины прошлого века.

Таковы «предлагаемые обстоятельства», внешний контекст, в рамках которого надо разрабатывать оптимальную стратегию российской модернизации, продуманного утверждения в мире ХХI века. А как мы реагируем на возвышение Азии, на которую приходятся две трети территории страны, куда резко сместилась её геополитическая платформа вследствие разрушения союзного государства?

В результате острой внутренней борьбы между «атлантистами» и прагматиками восточное, азиатское направление постепенно заняло достойное место во внешней политике постсоветской России. Но его социально-экономические основания были и остаются шаткими. Роль России в хозяйственной жизни наиболее перспективного региона планеты никак не соответствует реальному потенциалу страны. Мы почти незаметны в экономике, торговле, финансах АТР, а потому не можем претендовать на сколько-нибудь весомую политическую роль. За прошедшие двадцать лет ситуация не улучшилась, а ухудшилась.

Такое положение дел во многом обусловлено объективными причинами. Удалённость дальневосточных территорий от основных центров страны, трудности сообщения, сложные природные условия, весьма ограниченный и тающий человеческий потенциал… И в царское, и в советское время тихоокеанское побережье рассматривалось как опорный край державы, а не один из локомотивов её экономического развития. Можно спорить о том, насколько такая позиция была оправдана в прежние времена, но сегодня её несостоятельность становится всё более очевидной.

Значение перспективной «восточной стратегии» определяется не только и даже не столько экономическими соображениями. Она призвана стать фундаментом, на котором действительно можно строить Россию ХХI века, страну, гордящуюся своим прошлым и устремлённую в будущее. Это комплексный проект, ракета с разделяющимися головными частями, способная одновременно поразить несколько важнейших целей.

Прежде всего, он позволит уврачевать тяжёлую душевную травму, оставленную в национальной психике и сознании разрушением предшественника нынешнего российского государства под названием Советский Союз. Россия много потеряла на западе и юге и ничего – на востоке. Сфокусировав своё внимание на нетронутой части богатейшего исторического наследия, доставшегося нам от предков, она сможет легче и быстрее справиться с незаслуженными обидами и потерями последних десятилетий.

Сознательный и даже несколько демонстративный разворот нашей экономики на восток нанесёт смертельный удар по мифу о России как стране реваншистской, которая спит и видит, как бы ей подмять неокрепшие постсоветские государства, вновь сколотить «империю». Даже тем, кто с подозрением следит за каждым шагом Москвы, придется признать, что у неё есть заботы поважнее, чем постсоветское пространство. Возможно, одновременно кое-кто научится и больше ценить то, что делала и делает Россия для других постсоветских государств.

Полёт российского орла в восточном направлении положит конец спекуляциям на тему неизбежного отката российского государства к Уралу вследствие органической неспособности развивать и даже удерживать свои сибирские просторы. Ясный, чёткий сигнал второй ракетно-ядерной державы мира, что именно с этими территориями она связывает своё будущее, позволит остудить горячие головы тех на Западе и Востоке, кто без лишнего стеснения строит планы колонизации и освоения наших земель. Острая конкуренция за ресурсы, разгорающаяся в густонаселённом глобальном мире, не должна выходить за определённые рамки, подрывая цивилизованные основы мирного сосуществования и сотрудничества народов и государств. Иначе можно свалиться в мировой беспредел, начать игру без правил, в которой не будет победителей.

В качестве доказательства серьёзности намерений российского общества и государства в отношении своих восточных владений, возможно, придется подумать и о переносе столицы поближе к географическому центру страны, который, как известно, переместился в Красноярский край. Важным побочным следствием этой весьма сложной, ответственной, деликатной операции может стать спасение Москвы, изнемогающей под бременем своих непомерных функций, обязанностей и обязательств.

Форсированное развитие восточных территорий расширяет возможности перевести развитие нашего молодого, диковатого капитализма из одного регистра в другой. В 90-е годы в России правил бал трофейный капитализм, нацеленный на массированное присвоение государственной собственности людьми во власти и около неё. В «нулевые» ему на смену пришёл рентный капитализм, когда новые собственники лихо пользуются тем, что удалось прикарманить в предыдущий период, часто не думая о будущем. Они справедливо полагают, что на их век хватит, но ведь на них не заканчивается отечественная история.

Даже богатое советское наследие можно пустить по ветру без следа. Мы и так немало преуспели по этой части. Необходимо закладывать фундамент новой российской экономики, способной выдержать перегрузки ХХI века. И лучше это делать там, где она не будет с самого начала заложницей сложившейся порочной системы отношений или где хотя бы сопротивление среды послабее. Там, на Востоке трофейно-рентный капитализм, уродливое порождение союза коррумпированной бюрократии и полукриминализированного бизнеса не обрёл той силы и устойчивости, как в европейской части страны. Здесь речь не идёт об откровенно мафиозных группировках, которых, впрочем, у нас везде хватает. Для решения этой задачи достаточно и органов правопорядка, если они заняты своим делом.

«Восточная стратегия» должна стать государственным мегапроектом с широкой общественной поддержкой. Иначе его не осилить. Мы не сможем исправить врождённые пороки постсоветской модели накопления капитала, если освоение Сибири не будет подлинно народным делом. А это произойдёт только тогда, когда люди увидят в нём не только будущее страны, но и свои личные перспективы. Пора распечатать кладовые Родины не только для сильных и богатых, но и для рядовых граждан. Обеспечение их законных прав потребует целого комплекса государственных мер, начиная с разработки специальной экономической политики и кончая последовательной защитой мелкого и среднего предпринимательства от посягательств акул большого бизнеса, продажных чиновников и бандитов. Мы слишком хорошо знаем, как работает «невидимая рука рынка» в отсутствии дееспособных государственных институтов.

Точно также нельзя допустить того, чтобы в долгой дороге на Восток незаметно затерялась модернизация нашей экономики, ещё больше усугубился перекос в сторону сырьевых отраслей. Беспрецедентные масштабы задачи введения в мировой хозяйственный оборот столь огромной и сложной территории при неизбежной ограниченности ресурсов диктуют необходимость творческих подходов, разработки принципиально новых технологий освоения пространств. Это касается буквально всего: моделей расселения людей, надёжного обеспечения коммуникаций, организации производственной деятельности, быта, социальной инфраструктуры, создания культурной среды. Здесь огромное поле деятельности для наших лучших интеллектуальных сил: Академии наук, университетов, аналитических центров, новаторской части бизнеса, государственно мыслящих управленцев.

Великий сибирский поход может основательно увеличить экономический потенциал и притягательность Содружества независимых государств. Для этого надо предусмотреть систему преференций и льгот для компаний, предпринимателей, граждан стран Содружества, готовых участвовать в освоении этих территорий. Здесь не надо стесняться увязывать политику и экономику самым тесным образом. Те, кто готов вместе с Россией прокладывать дорогу в будущее, вправе рассчитывать на взаимность и поддержку с её стороны.

Правда, одним Содружеством здесь не обойдешься. Сегодня России нужны люди, много людей, десятки миллионов. На протяжении всего кровавого ХХ века она щедро разбрасывалась своими детьми, и сейчас настал час расплаты. Даже самой успешной демографической политикой проблему не решить, нужно всячески стимулировать приток людей в нашу страну. Разумеется, это требует филигранной миграционной политики, продуманных программ ассимиляции, чтобы потом не кусать локти, не зная, как избавиться от назойливого присутствия нежелательных чужаков в нашем доме.

Разворот на Восток вовсе не означает поворот спиной к Западу. Совсем наоборот. Двигаясь на Восток, мы вскоре встречаемся с Соединёнными Штатами, великой тихоокеанской державой, крайне заинтересованной в укреплении своих позиций в регионе. Российско-американское экономическое сотрудничество, которое остаётся на недопустимо низком уровне, сможет наконец обрести твёрдую почву под ногами.

А как же Европа? Неужто Россия пожертвует своим европейским первородством, ради призрачной надежды пополнить ряды азиатских тигров и драконов? Это невозможно и ненужно. По своим традициям, культуре, менталитету Россия была и остаётся европейской страной. Особой, специфичной, но европейской.

Как то ни парадоксально, возможно, сегодня для России кратчайший путь в Европу лежит через Тихий океан. В нынешней стратегии сближения России с Европейским союзом немало благих намерений и хороших слов, но явный дефицит реального содержания. Достаточно упомянуть ставший притчей во языцах вопрос о визах. Мы так «активно» движемся навстречу друг другу, что вскоре впору будет говорить о «визовом занавесе», опустившемся над Европой.

В то же время от «восточной стратегии» России Европа может выиграть больше других. Она тоже стремится приобщиться к «азиатскому чуду» ХХI века. И для неё нет дороги короче, надёжнеё и вернее, чем через Россию. А лучше вместе с Россией, чтобы становление тихоокеанской России означало и продвижение Европы на восток, появление тихоокеанской Европы. Разумеется, нам надо как следует заинтересовать наших европейских партнёров, с которыми у нас сложились хорошее взаимовыгодное сотрудничество. Судя по моим беседам с западноевропейцами, они к такому разговору готовы.

Поэтому «восточную стратегию» России надо сразу разрабатывать как международный проект с максимально широким участием зарубежных партнеров, особенно европейских. Нам нужен их опыт, капиталы, технологии, специалисты. Им нужны наши возможности и ресурсы. Без этого Европа не только не вернёт себе былую мощь и влияние, но даже не сможет сохранить достигнутый уровень жизни. Привыкшая быть в центре происходящего она может стать отдалённой провинцией нового, тихоокеанского мира.

Конечно, не надо строить иллюзий. Далеко не все – в Азии и за её пределами – с восторгом встретят появление в АТР нового крупного игрока. Но сегодня в регионе национальные стратегии, балансы сил, системы союзов, формы организации очень подвижны. Соответственно при желании и умелой подготовке Россия вполне может занять подобающее место.  В конце концов, она – тихоокеанская держава в не меньшей степени, чем другие.

Сама постановка вопроса о стратегии развития страны на обозримую перспективу может серьёзно оздоровить нашу общественно-политическую жизнь. Постсоветская Россия нередко напоминает большой корабль, движущийся без руля и ветрил. В российском обществе явно присутствует ощущение вакуума общенациональных целей, сплачивающих и цементирующих социум. Люди чувствуют, — кто осознанно, кто инстинктивно, — что одной заботой о собственных делах и делишках не обеспечишь надёжного будущего для себя и детей. Общественный запрос на общенациональные цели и проекты снова властно стучится в политическую повестку дня.

В последние годы российская власть явно усилила внимание к восточным регионам страны и немало делает в этом отношении. Дело за «малым» — превратить набор отдельных поручений, постановлений, программ, проектов в общенациональную стратегию, стержень политики на обозримую историческую перспективу.

В.Б. Кувалдин, 11.11.2010

Октябрь 23, 2010 / Ana Kay

Китай: направление развития

The Real Challenge from China: Its People, Not Its Currency

By Fareed Zakaria

I love the idea of bipartisanship. Just the image of Democrats and Republicans coming together makes me smile. «Finally,» I say to myself, «American government is working.» But then I look at what they actually agree on, and I begin to pine for paralysis.

On Sept. 29, the House of Representatives passed a bill with overwhelming support from both Democrats and Republicans. It would punish China for keeping its currency undervalued by slapping tariffs on Chinese goods. Everyone seems to agree that it’s about time. But it isn’t. The bill is at best pointless posturing and at worst dangerous demagoguery. It won’t solve the problem it seeks to fix. More worrying, it is part of growing anti-Chinese sentiment in the U.S. that misses the real challenge of China’s next phase of development.

There’s no doubt that China keeps the renminbi, its currency, undervalued so it can help its manufacturers sell their toys, sweaters and electronics cheaply in foreign markets, especially the U.S. and Europe. But this is only one of a series of factors that have made China the key manufacturing base of the world. (The others include low wages, superb infrastructure, hospitality to business, compliant unions and a hard-working labor force.) A simple appreciation of the renminbi will not magically change all this. 

Chinese companies make many goods for less than 25% of what they would cost to manufacture in the U.S. Making those goods 20% more expensive (because it’s reasonable to suppose that without government intervention, China’s currency would increase in value against the dollar by about 20%) won’t make American factories competitive. The most likely outcome is that it would help other low-wage economies like Vietnam, India and Bangladesh, which make many of the same goods as China. So Walmart would still stock goods at the lowest possible price, only more of them would come from Vietnam and Bangladesh. Moreover, these other countries, and many more in Asia, keep their currencies undervalued as well. As Helmut Reisen, head of research for the Development Center at the Organisation for Economic Co-operation and Development, wrote recently in an essay, «There are more than two currencies in the world.»

We’ve seen this movie before. From July 2005 to July 2008, under pressure from the U.S. government, Beijing allowed its currency to rise against the dollar by 21%. Despite that hefty increase, China’s exports to the U.S. continued to grow mightily. Of course, once the recession hit, China’s exports slowed, but not as much as those of countries that had not let their currencies rise. So even with relatively pricier goods, China did better than other exporting nations.

Look elsewhere in the past and you come to the same conclusion. In 1985 the U.S. browbeat Japan at the Plaza Accord meetings into letting the yen rise. But the subsequent 50% increase did little to make American goods more competitive. Yale University’s Stephen Roach points out that since 2002, the U.S. dollar has fallen in value by 23% against all our trading partners, and yet American exports are not booming. The U.S. imports more than it exports from 90 countries around the world. Is this because of currency manipulation by those countries, or is it more likely a result of fundamental choices we have made as a country to favor consumption over investment and manufacturing?

Coming: The New China
The real challenge we face from China is not that it will keep flooding us with cheap goods. It’s actually the opposite: China is moving up the value chain, and this could constitute the most significant new competition to the U.S. economy in the future. 

For much of the past three decades, China focused its efforts on building up its physical infrastructure. It didn’t need to invest in its people; the country was aiming to produce mainly low-wage, low-margin goods. As long as its workers were cheap and worked hard, that was good enough. But the factories needed to be modern, the roads world-class, the ports vast and the airports efficient. All these were built with a speed and on a scale never before seen in human history.

Now China wants to get into higher-quality goods and services. That means the next phase of its economic development, clearly identified by government officials, requires it to invest in human capital with the same determination it used to build highways. Since 1998, Beijing has undertaken a massive expansion of education, nearly tripling the share of GDP devoted to it. In the decade since, the number of colleges in China has doubled and the number of students quintupled, going from 1 million in 1997 to 5.5 million in 2007. China has identified its nine top universities and singled them out as its version of the Ivy League. At a time when universities in Europe and state universities in the U.S. are crumbling from the impact of massive budget cuts, China is moving in exactly the opposite direction. In a speech earlier this year, Yale president Richard Levin pointed out, «This expansion in capacity is without precedent. China has built the largest higher-education sector in the world in merely a decade’s time. In fact, the increase in China’s postsecondary enrollment since the turn of the millennium exceeds the total postsecondary enrollment in the United States.»

The Benefits of Brainpower
What does this unprecedented investment in education mean for China — and for the U.S.? Nobel Prize–winning economist Robert Fogel of the University of Chicago has estimated the economic impact of well-trained workers. In the U.S., a high school-educated worker is 1.8 times as productive, and a college graduate three times as productive, as someone with a ninth-grade education. China is massively expanding its supply of high school and college graduates. And though China is still lagging far behind India in the services sector, as its students learn better English and train in technology — both of which are happening — Chinese firms will enter this vast market as well. Fogel believes that the increase in high-skilled workers will substantially boost the country’s annual growth rate for a generation, taking its GDP to an eye-popping $123 trillion by 2040. (Yes, by his estimates, in 2040 China would be the largest economy in the world by far.)

Whether or not that unimaginable number is correct — and my guess is that Fogel is much too optimistic about China’s growth — what is apparent is that China is beginning a move up the value chain into industries and jobs that were until recently considered the prerogative of the Western world. This is the real China challenge. It is not being produced by Beijing’s currency manipulation or hidden subsidies but by strategic investment and hard work. The best and most effective response to it is not threats and tariffs but deep, structural reforms and major new investments to make the U.S. economy dynamic and its workers competitive. That’s where we need bipartisan agreement. Someone? Anyone?

Источник

Сентябрь 21, 2010 / Ana Kay

Ground Zero, Нью-Йорк

Анимация, кратко рассказывающая о современном состоянии строительства на Ground Zero в Нью-Йорке и будущем мемориальном комплексе. Анимация поделена на четыре части, каждая из которых сопровождается аудио комментарием и фото материалами (с возможностью обзора в 360 градусов).

Посмотреть «Reviving Ground Zero».

Скриншот из анимации Reviving Ground Zero.

11 сентября 2001 г.

Источник: Washington Post

Август 25, 2010 / Ana Kay

Распределение основных ресурсов по странам.

Ссылки на другие интересные ресурсы можно найти в разделе Полезная информация.

Август 18, 2010 / Ana Kay

Интерактивные карты: распространение мировых религий, распространение демократии в мире.

Ресурс Maps of War публикует интерактивные карты по широкому кругу вопросов: распространение мировых религий, распространение демократии, империи, контролировавшие Ближний Восток. Карты информативны, их просмотр практически не занимает времени. Визуальный способ подачи информации позволяет легче усвоить информацию и вписать ее в более широкий контекст.

История распространения мировых религий (флэш анимацию можно посмотреть по ссылке, внизу приведен скриншот)

История распространения демократии в мире (флэш анимацию можно посмотреть по ссылке, внизу приведен скриншот)

Ссылки на другие интересные ресурсы можно найти в разделе Полезная информация.

Август 10, 2010 / Ana Kay

Добро пожаловать!

Добро пожаловать на блог Виктора Кувалдина!

Биография В.Б. Кувалдина

Публикации В.Б. Кувалдина

Новая книга Виктора Кувалдина —

Глобальный мир: экономика, политика, международные отношения.

«Глобальный мир», несмотря на небольшой объем,  подробно и всесторонне рассматривает различные регионы мира с точки зрения политических, экономических, культурных аспектов. Благодаря четко изложенному материалу, самым свежим данным (доступным на момент публикации книги), жесткому отбору освещенных тем  книга идеально подходит для подготовки к экзаменам по международным отношениям и мировой политике. В основе «Глобального мира» лежат несколько курсов, шлифовавшихся в течение нескольких лет.

Глобальный мир: экономика, политика, международные отношения.

Рубрика: Международные отношения. Дипломатия. Политология.
Целевое назначение: Учебники и учеб. пособ.д/ высшей школы(ВУЗы)

Аннотация: Учебное пособие рисует широкую панораму современного мира, обретающего внутреннее единство в своем многообразии. Перед читателями предстают все части света, Север и Юг, Запад и Восток, от Северной Америки до Восточной Азии, от России до Африки. Автор стремится дать обобщенную картину жизни современных обществ, в которой экономика, политика, культура, международные отношения создают своеобразные портреты стран и регионов. Особое внимание уделяется России, ее отношениями с различными сообществами, поиску своего места в глобальном мире.
Книга будет полезна студентам, аспирантам, преподавателям, научным работникам, журналистам, бизнесменам, всем кто интересуется международной политикой.

Издательство: Магистр-Пресс
ISBN: 978-5-9776-0114-6
Год выпуска: 2009

Заказать